Кто здесь?! :)

Собственно, здесь все. Отрывок. Гессе.

-- У тебя было какое-то представление о жизни, была
какая-то вера, какая-то задача, ты был готов к подвигам,
страданьям и жертвам -- а потом ты постепенно увидел, что мир
не требует от тебя никаких подвигов, жертв и всякого такого,
что жизнь -- это не величественная поэма с героическими ролями
и всяким таким, а мещанская комната, где вполне довольствуются
едой и питьем, кофе и вязаньем чулка, игрой в тарок и
радиомузыкой. А кому нужно и кто носит в себе другое, нечто
героическое и прекрасное, почтенье к великим поэтам или
почтенье к святым, тот дурак и донкихот. Вот так. И со мной
было то же самое, друг мой! Я была девочкой с хорошими
задатками, созданной для того, чтобы жить по высокому образцу,
предъявлять к себе высокие требованья, выполнять достойные
задачи. Я могла взять на себя большой жребий, быть женой
короля, возлюбленной революционера, сестрой гения, матерью
мученика. А жизнь только и позволила мне стать куртизанкой
более или менее хорошего вкуса, да и это далось мне с великим
трудом! Вот как случилось со мной. Одно время я была безутешна
и долго искала вину в самой себе. Ведь жизнь, думала я, в
общем-то всегда права, и если жизнь посмеялась над моими
мечтаньями, значит, думала я, мои мечты были глупы, неправы. Но
это не помогало. А поскольку у меня были хорошие глаза и уши,
да и некоторое любопытство тоже, я стала присматриваться к так
называемой жизни, к своим знакомым и соседям, к более чем
пятидесяткам людей и судеб, и тут я увидела, Гарри: мои мечты
были правы, тысячу раз правы, так же как и твои. А жизнь, а
действительность была неправа. Если такой женщине, как я,
оставалось либо убого и бессмысленно стареть за пишущей
машинкой на службе у какого-нибудь добытчика денег, или ради
его денег выйти за него замуж, либо стать чем-то вроде
проститутки, то это было так же неправильно, как и то, что
такой человек, как ты, должен в одиночестве, в робости, в
отчаянье хвататься за бритву. Моя беда была, может быть, более
материальной и моральной, твоя -- более духовной, но путь был
один и тот же. Думаешь, мне непонятны твой страх перед
фокстротом, твое отвращенье к барам и танцзалам, твоя
брезгливая неприязнь к джазовой музыке и ко всей этой ерунде?
Неттт, -- они мне слишком понятны, и точно так же понятны твое
отвращенье к политике, твоя печаль по поводу болтовни и
безответственной возни партий, прессы, твое отчаянье по поводу
войны -- и той, что была, и той, что будет, по поводу нынешней
манеры думать, читать, строить, делать музыку, праздновать
праздники, получать образование! Ты прав. Степной волк, тысячу
раз прав, и все же тебе не миновать гибели. Ты слишком
требователен и голоден для этого простого, ленивого,
непритязательного сегодняшнего мира, он отбросит тебя, у тебя
на одно измерение больше, чем ему нужно. Кто хочет сегодня жить
и радоваться жизни, тому нельзя быть таким человеком, как ты и
я. Кто требует вместо пиликанья -- музыки, вместо удовольствия
-- радости, вместо баловства -- настоящей страсти, для того
этот славный наш мир -- не родина...
Она потупила взгляд и задумалась.
-- Гермина, -- воскликнул я с нежностью, -- сестpa, какие
хорошие у тебя глаза! Но
как это понимать, что такие люди, как мы, с одним лишним
измерением, не могут здесь жить? В чем тут дело? Это лишь в
наше время так? Или это всегда было?
-- Не знаю. К чести мира готова предположить, что все дело
лишь в нашем времени, что это только болезнь, только нынешняя
беда. Вожди рьяно и успешно работают на новую войну, а мы тем
временем танцуем фокстрот, зарабатываем деньги и едим шоколадки
-- ведь в такое время мир должен выглядеть скромно. Будем
надеяться, что другие времена были лучше и опять будут лучше,
богаче, шире, глубже. Но нам это не поможет. И, может быть, так
всегда было...
-- Всегда так, как сегодня? Всегда мир только для
политиков, спекулянтов, лакеев и кутил, а людям нечем дышать?
-- Ну да, я этого не знаю, никто этого не знает. Да и не
все ли равно? Но я, друг мой, думаю сейчас о твоем любимце, о
котором ты мне иногда рассказывал и читал письма, о Моцарте. А
как было с ним? Кто в его времена правил миром, снимал пенки,
задавал тон и имел какой-то вес -- Моцарт или дельцы, Моцарт
или плоские людишки? А как он умер и как похоронен? И наверно,
думается мне, так было и будет всегда, и то, что они там в
школах называют "всемирной историей", которую полагается для
образования учить наизусть, все эти герои, гении, великие
подвиги и чувства -- все это просто ложь, придуманная школьными
учителями для образовательных целей и для того, чтобы чем-то
занять детей в определенные годы. Всегда так было и всегда так
будет, что время и мир, деньги и власть принадлежат мелким и
плоским, а другим, действительно людям, ничего не принадлежит.
Ничего, кроме смерти.
-- И ничего больше?
-- Нет, еще вечность.
-- Ты имеешь в виду имя, славу в потомстве?
-- Нет, волчонок, не славу -- разве она чего-то стоит? И
неужели ты думаешь, что все действительно настоящие и в полном
смысле слова люди прославились и известны потомству?
-- Нет, конечно.
-- Ну, вот, значит, не славу! Слава существует лишь так,
для образования, это забота школьных учителей. Не славу, о нет!
А то, что я называю вечностью. Верующие называют это Царством
Божьим. Мне думается, мы, люди, мы все, более требовательные,
знающие тоску, наделенные одним лишним измерением, мы и вовсе
не могли бы жить, если бы, кроме воздуха этого мира, не было
для дыханья еще и другого воздуха, если бы, кроме времени, не
существовало еще и вечности, а она-то и есть царство истинного.
В нее входят музыка Моцарта и стихи твоих великих поэтов, в нее
входят святые, творившие чудеса, претерпевшие мученическую
смерть и давшие людям великий пример. Но точно так же входит в
вечность образ каждого, настоящего подвига, сила каждого
настоящего чувства, даже если никто не знает о них, не видит
их, не запишет и не сохранит для потомства. В вечности нет
потомства, а есть только современники.
-- Ты права, -- сказал я.
-- Верующие, -- продолжала она задумчиво, -- знали об этом
все-таки больше других. Поэтому они установили святых и то, что
они называют "ликом святых". Святые -- это по-настоящему люди,
младшие братья Спасителя. На пути к ним мы находимся всю свою
жизнь, нас ведет к ним каждое доброе дело, каждая смелая мысль,
каждая любовь. Лик святых -- в прежние времена художники
изображали его на золотом небосводе, лучезарном, прекрасном,
исполненном мира, -- он и есть то, что я раньше назвала
"вечностью". Это царство по ту сторону времени и видимости. Там
наше место, там наша родина, туда, Степной волк, устремляется
наше сердце, и потому мы тоскуем по смерти. Там ты снова
найдешь своего Гете, и своего Новалиса, и Моцарта, а я своих
святых, Христофора, Филиппе Нери61 -- всех. Есть много святых,
которые сначала были закоренелыми грешниками, грех тоже может
быть путем к святости, грех и порок. Ты будешь смеяться, но я
часто думаю, что, может быть, и мой друг Пабло -- скрытый
святой. Ах, Гарри, нам надо продраться через столько грязи и
вздора, чтобы прийти домой62! И у нас нет никого, кто бы повел
нас, единственный наш вожатый -- это тоска по дому.

книжка для детей и их родителей.

Да, еще - на тот случай, если кто вдруг поборет свою лень и прочитает это - сии люди стопроцентно сумасшедшие. Психологам, наши дорогим, умным психологам - это будет полезно прочитать.Так сказать, чтоб не ударить в грязь лицом.

ну, прочитал.. не перевернуло моё сознание, хотя, видимо, надо читать всё. но у меня нет книги.

вероятно, ты стоишь на какой-то средней ступени и с одной стороны хорошо это. Люди бесятся с одной стороны реки, люди бесятся с другой., а ты просто стоишь на мосту; потому тебе и неинтересно.

мне не на что бесится, ибо мне плевать и на тех, кто с одной стороны, и на тех, кто с другой. наверное, звучит пафосно, но всё же это так. а вообще, предпочитаю другие методы преобразования мира в лучшую сторону, нежели чем "беситься")

но это опять же одна грань. Есть и другая, более сложно, к чему многие приходят, даже самые закостенелые циники, даже самые неисправимые "мещане". Если назову, то будет пафосно, как по-другому - не знаю: в общем, это то самое бессмертие. В смысле, не Кащея, а такое, что описано в тексте.

may be

ofcourse

прочитав "Степного волка" в пятый раз за 3-4 года, уже не скажешь, что на него стоило бы молиться, как на чудо-автора..
да и вообще, боли от подагры и лечение в санатории накладывают свой отпечаток.

стало быть имхо

простите, а вот вы чем, собственно, занимаетесь? В смысле, какое у вас основное хобби, любимое занятие?

Жизненный стержень?

прочитал, считаю одним из вариантов лицемерия

Где же там лицимерие? Отчаянный, ницшеанский, жаждущий и не находящий ничего поиск, красота и гибель от нее, гибель и красота из-за нее... где лицемерие?

ваше выражение* жаждущий и не находящий ничего* разве это не лицемерие, в общем случае необъяснимо почему вера в бога вознаграждается помещением в рай (смешнее помещением в раю)