Кто здесь?! :)

Извините меня, конечно. Но вот что-то прет меня и тянет изнутри. Продолжение...
********************
Юноша, тот самый, тот, кто был одним из самых прекрасных танцоров на балу в моем сне, подглядывал за мною время от времени. Он боялся выходить из тени и выдавать себя. Нет, конечно, он наверняка очень хотел спуститься ко мне, ведь я тоже казалась ему девушкой, достойной побывать в том месте, где я увидела его и остальных; но ему было вероятно страшно спуститься и уже не вернуться. Я тонула в омуте противоречий. Он был на берегу. Он мог протянуть мне руку и спасти меня; но не делал этого, так как была большая вероятность потонуть для нас обоих. Кто-нибудь назовет такой незрелый страх трусостью, кто-то – благоразумием, но я бы назвала любовью. Да, возможно и так. Хотя о видимом и бесспорном существовании юноши у меня не было никаких представлений, и я упорно считала его всего лишь персонажем какого-то забытого уже сна.
В протяженной немыслимой пустоши, откуда город уже не был виден, откуда лишь дымовые струи горизонта напоминали о горьком и терпком вкусе жизни, я снова нашла людей. Возможно, они были такими же, как я. Да, скорее всего, так оно и было – люди, их было четверо, были спокойны и веселы, молчали и смотрели друг другу в глаза, рассевшись по углам невидимого квадрата. Они не двигались, потому не были похожи на пингвинов и ничего не говорили, потому не были похожи фокусников с городских площадей. Они играли в шахматы. Да, вчетвером. Удивительная шахматная доска лежала между ними – искаженная будто бы несколькими пространствами, вмещающая в себя сотни черно-белых клеток, и шестьдесят четыре фигуры. Когда кто-то поднимал свою фигуру и опускал ее на положенное место, поверхность доски взбалтывалась, как тина в водоеме,и проходило немало времени, чтобы она успокоилась до следующего хода.
- Можно посидеть рядом с вами? – спросила я неуклюже и по-детски. Они обернулись и принялись разглядывать меня в непрекращающимся молчании. От смущения, я хотела было сказать что-то еще, но в нужный момент осознала, что ничего не нужно.
Когда, сомкнув губы и разгладив морщины на лбу, я села рядом с ними, сделав это с кажущейся непринужденностью, им оказалось того довольно, они одобрительно ухмыльнулись и вскоре продолжили свою игру.
Однако они не были немыми, и ошибкой моей было считать, что в их обществе разговор не принят и презираем. Когда игра закончилась, а закончилась она тройным матом, люди расслабились, повздыхали, потянулись и стали разговаривать со мной.
Они одобрительно отнеслись к моему побегу от самой себя, к тому самому пафосному поиску одиночества и красоты в одиночестве; они принялись рассказывать каждый о себе, каждый о своем поиске, и истории их были похожи.
- Почему же, - спросила я, вдруг подумав о чем-то страшном и невыносимом. –
Почему вы здесь, все вместе, сидите, ничего не делаете, сплотились, воедино, - я задыхалась, и мне было страшно. – Сбежали от города, сбежали, как я, а сейчас, сейчас остановились, играете, в шахматы играете, разговариваете, улыбаетесь, как будто все закончено, как будто поиски кончены, как будто уже все.
- Уже все, - подтвердил человек с красивыми причесанными волосами, с правильной
формы носом.
- Разве все? Разве это все, к чему можно было так долго и страстно стремиться? Чем
ваше общество лучше городского, если вы также сидите на месте? Здесь приятно, здесь, разумеется, приятно. Здесь спокойно, отрадно – но для вечности, для идеала, для меня, для вас, это не подходит, это не может быть пиком…
- А ты представь себе пик, - добавил тот же человек. – Если ты сможешь представить
себе что-то выше, то это будет прекрасно. Ты представишь, а мы построим, и мы поселимся там, и все будет.
Мгновенно я представила себе бал. На этот раз он был более размытым, стертым, полурисованым, ведь столько уже времени прошло с тех пор, как я встретилась с ним. Но лица продолжали светиться чистотой. Лица… затем они повернулись к небу, к небу, которого не было прежде, небо продевали тысячи башен, с часами и флагами, и там ходили люди, людей было много, но никто не был похож на пингвина, каждый имел крылья.
- Что, представила? – спросил самый молодой, с редкими усиками, с капельками пота на них, с круглыми, жадными до счастья, глазами.

Мне кажется что ждать, когда ты окажешся там в высоте,глупо! Бесконечная жизнь это бесмысленно, а спокойствие это лишь минута перед боем. Жизнь это борьба именно этим она и интерестна, нельзя забывать что ты человек и в тебе больше чувств, чем у ангелов или демонов, внас присутствуют все их качества. Падшие ангелы-это люди захотевшие чувствовать и бороться.

примерно то же и хотелось сказать

чтоже это радует!!!!!!!

люди, захотевшие искать. Люди, уставшие от вечности, от спокойствия, от покоя. Проблема в том, что очень трудно менять состояния вечности и бега. Видимо, вся мечта и состоит в этой возможности свободы

свободу надо заслужить, она не даётся просто так

мало кто хочет этого, еще больше тех, кто даже о ней не подозревает

свобода тоже бывает разная! Свобода ото всех, материальная свобода, жизненая свобода, свобода в душе-это моя свобода!!

Повторяюсь: Свобода смены вечности и бега.

даже незнаю!!!!!!!!!!

Все равно, спасибо вам! Я вдохновляюсь, все больше размышляю, нахожу некоторые новые идеи и мысли, получая здесь такие своеобразные толчки

у меня много теорий о жизни если что обрашяйтесь!!!!!!!!!!!!!!

да не в этом дело! у кого их мало? Дело именно в таких толчках, что опираются на некоторые скаты разговоров.

понятно!!!!!!!!!

было бы хорошо, если бы я научился писать стихи)
книгу мне не осилить.
Гертурда
про протест, в целом, вам объяснил fallen angel, так что, надеюсь, что вы не заставите меня утруждаться и писать вторичное объяснение )